Частный взгляд на историю ОМРБ

Багиян Г. А.

Частный взгляд на историю ОМРБ
Трескуче морозным днем февраля 1966 года я вышел из автобуса на площадь перед филиалом ФТИ, расположенным в Орловой Роще Гатчины. Время было обеденное и навстречу мне гурьбой валил народ – кто в столовую, а кто и в Гатчину. Мне повезло: тут же из встречного потока меня окликнул однокурсник, Гена Лемешко, которого я конечно же засыпал вопросами о возможном приложении сил в молекулярно-биологическом направлении института. Он что-то зашептал мне на ухо, когда мимо нас проходил все еще молодой человек с восточным скуластым лицом и мягким, романтическим взглядом, одетый в выходящую из моды черную шапку-пирожок. Это был Олег Игоревич Сумбаев, для сотрудников института того времени - просто Олег Сумбаев, и проходил он мимо нас на следующий день после защиты своей докторской диссертации, первой докторской диссертации с момента образования филиала ФТИ.

На территории института, пройдя по Каминкер–штрассе мимо главного Физического корпуса, я свернул к корпусу 50, где располагался Радиобиологический отдел. Тогда вход в РБО был не со стороны фасада с парадной лестницей, а скромно располагался во флигелечке по соседству с виварием. Вхожу в небольшой предбанник, жарко натопленный трамвайной печкой, и с густым парафиново-восковым запахом. У окна за столом восседал поблескивающий старомодными очками-кругляшами в железной оправе колоритный пышноусый дед Майор (это не прозвище, а настоящая фамилия деда), облаченный в полосатую косоворотку. Этот старик веселого нрава по вечерам любил петь на рабочем месте, в поддатии - очень громко, и никогда не сидел без дела, всегда приносил с собой на работу какое-нибудь рукоделие, чаще всего мастерил из цветных листочков бумаги и воска искусственные цветы на продажу.

Дальше, прикрыв за собой дверь предбанника, прохожу в коридор цокольного этажа и тут из ближайшей двери на меня выходит огромная кавказская овчарка. При малейших моих попытках двинуться по коридору в любую сторону раздается грозное рычание лохматого зверя. Этот сюрпляс друг против друга продолжался минут пять, пока на очередной рык кавказца из той же двери не появился любопытствующий хозяин собаки – Марк Левитин, спасший меня от дальнейших нервных издержек. Изложив цель моего приезда, я попросил его показать и рассказать о функционирующих лабораториях РБО.

Картина зимы 1966 года была такой: основательно развернулась и плодотворно работала лаборатория радиационной генетики под руководством И. А. Захарова, была полностью сформирована группа научной дозиметрии (рук. Л. Н. Постников) для обеспечения работ на реакторе ВВРМ лаборатории радиационной биологии (рук. А. Г. Свердлов), находящейся на стадии формирования, комплектовалась группа органического синтеза (рук. С. А. Грачев), главной задачей которой был синтез новых и традиционных радиопротекторов для изучения в РБО механизмов химической защиты организма от действия радиации – модным в то время в мире направлением в биологии.

Существовала также группа молекулярной биологии как часть лаборатории биополимеров под общим руководством С. Е. Бреслера, но большая часть формальных гатчинцев продолжала работать тогда в ленинградской части лаборатории и только с появлением в 1967 году в РБО энергичных С. В. Кириллова и В. Н. Фомичева экспериментальная работа в этом подразделении закипела.

Прогулка с моим коллегой С. А. Грачевым по рабочим помещениям отдела показала, что на начало 1966 года было установлено общее технологическое оборудование (вытяжные шкафы, лабораторные столы), а в грязной части - уникальное специфическое оборудование для работы с радиоактивными веществами вплоть до 1 класса радиационной опасности, но тогда было совсем плохо с многопрофильным лабораторным техническим оборудованием. По всем этажам грязной части сновали солдаты из стройбата, завершая отделочные работы.

В 1966 – 67 г.г. практически завершился процесс наполнения РБО кадрами. В это же время из филиала института физиологии (Колтуши) была переведена в РБО лаборатория радиационной цитологии (рук. О. В. Малиновский). В основном же РБО пополнялся выпускниками кафедр биофизики ЛПИ, биофака и химфака ЛГУ, ЛТИ. В конце лета 1966 года в мужском по сути монастыре (особенно это бросалось в глаза в столовой института) под названием филиал ФТИ появился большой выводок симпатичных молодых выпускниц вузов Ленинграда. По дороге между 7 и 50 корпусами приятно было повстречать облаченных в модные серенькие костюмчики Свету Коннову( в замужестве Ковальцова) и Тамару Пушкареву, принаряженных в яркие платьица Надю Никанорову и Зину Карабанову, и всех других наших молодых и энергичных коллег и помощниц. При их появлении в столовой унылая казарменная атмосфера всегда прореживалась всплесками галантности.

В связи с серыми костюмами вспоминается один забавный случай тех лет. Как-то поздней весной, отобедав, выхожу из столовой института, разминувшись в дверях с упитанным курчавым субъектом в сером костюме. На подходе к РБО вижу, как из парадного входа корпуса появляется этот же человек. Признаться, я был в одинаковой степени ошеломлен этой дьявольщиной и озадачен своим психическим здоровьем. С этими мрачными мыслями ходить пришлось не долго: вечером того же дня мне навстречу по коридору корпуса шли два однояйцовых близнеца в тех же одинаковых костюмах, шумно пикируясь смачными одесскими оборотами. Конечно же, это были братья Носкины.

Подводя итоги первых пяти лет становления РБО, можно отметить, что лаборатории отдела представляли собой острова, довольно далеко отстоящие друг от друга, но на каждом из них шло накопление интеллектуальных сил, которые со временем превращают ремесленников в мастеров – профессионалов. В это время творческие межлабораторные контакты были довольно редкими. Главной темой Гатчинской симфонии РБО было установление механизмов действия радиации и химической защиты против этого действия от уровня биологически важных макромолекул до генетических последствий у прокариотических и эукариотических организмов. Над этим архипелагом гатчинских лабораторий РБО где-то высоко парила мощная лаборатория небожителей на Стрелке Васильевского Острова, возглавляемая суровым Громовержцем – блистательным Бреслером. Действительно, в Ленинграде, а возможно и в СССР лаборатория биополимеров была тогда самым сильным коллективом, работающим в области молекулярной биологии.

На втором этапе развития РБО (1970–1977 г.г.) на более низком уровне организации живой материи различные виды ионизирующего излучения стали все больше использоваться в качестве инструмента воздействия на клеточные популяции с последующим исследованием фундаментальных клеточных процессов репарации, рекомбинации, репликации. В качестве одного из итогов такой работы здесь можно назвать монографию Л. М. Грачевой и В. Г. Королева «Генетические эффекты распада радионуклидов в клетках», изданную в 1977 году. На это время приходится и завершение изящной работы по созданию способа получения противогриппозной вакцины, основы которого разрабатывались в лаборатории Бреслера С. Е.

Надо сказать, что под учительской дланью Семена Ефимовича в его лаборатории постепенно выросли в матерых ученых группа сотрудников 35-40 лет, которая была расположена к свободному творческому полету. Организовать для них необходимые рабочие площади и кадровое обеспечение можно было только на просторах гатчинского РБО, тем более, что Фомичев и Кириллов, понимая необходимость притока свежей крови в РБО, открыто и настойчиво обсуждали эти вопросы в лаборатории биополимеров. Среди первых десантников, перебазировавшихся в Гатчину, можно назвать Калинина В. Л., Крутякова В. М., Носкина Л. А., несколько позже к ним присоединился и Фирсов Л. М. На середину 70-х годов приходится становление наших зимних школ по молекулярной биологии. Очень быстро благодаря высокому авторитету С. Е. Бреслера среди биологов и организационной хватке братьев Носкиных наши школы стали заметным событием в живом общении самых видных молекулярных биологов страны с начинающей свой путь в науке молодежью. В пору максимальной популярности на наши школы слеталось до 600 участников.

К 1977 году стала очевидной необходимость воссоединения нашего биологического архипелага в единый материк для решения комплексных проблем биологии, более основательно привлекая бурно развивающийся арсенал молекулярно-биологических методик. Для консолидации творческого потенциала наиболее способных сотрудников отдела на межлабораторных программах, прежде всего нужна была сильная, авторитетная власть. В апреле 1977 года отдел, теперь уже под названием отдела молекулярной и радиационной биофизики, возглавил Семен Ефимович Бреслер. Он вкупе со своими домочадцами долго сопротивлялся страстным аргументам своих помощников – Фомичева и Кириллова, – но в конце концов сдался. Окунувшись с головой в научные проблемы лабораторий отдела, он неожиданно для себя обнаружил немало талантливой молодежи в гатчинских лабораториях ОМРБ и было видно, что расширение круга научного общения благотворно действует на нашего патриарха. Конечно же польза была обоюдной: к встрече с СЕ молодежи приходилось готовиться, чтобы быть на достаточно высоком и интересном для СЕ уровне. Вольно или невольно более близкое присутствие СЕ сказывалось и на повседневной экспериментальной работе сотрудника, потому что он выбирал СЕ себе в самые строгие критики.

Это время было знаменательно еще и тем, что именно тогда возникли первые контакты с медицинскими диагностическими и терапевтическими проблемами и с их представителями. Началось это увлечение с попыток с помощью модных тогда липосом осуществлять адресную доставку в клетки органы необходимых соединений, лекарств. Этим делом днями и ночами увлеченно занимались вулканоподобный Шварц Е. И., его коллега по медицинскому цеху Розенберг О. А. и мотор многих прикладных начинаний ОМРБ Носкин Л. А. Пройдя хорошую школу практической медицины и впитывающий как губка новости молекулярных методов в медицинской генетике, Шварц в начале 80-х годов, когда еще не была предложена полимеразная цепная реакция, предлагал проводить диагностику наследственных болезней очень трудоемким, но единственно возможным тогда способом через создание К-ДНК-овой библиотеки генов человека.

В 1983 году после кончины С. Е. Бреслера ОМРБ возглавил Фомичев В. Н. и проведенная ревизия разных сторон нашей жизни установила, что если в ближайшее время не овладеть бурно развивающимся арсеналом молекулярно-генетических методик, то мы будем отброшены на задворки современной биологической науки. Для их постановки нужны были зарубежные реактивы и практически полная замена устаревшего оборудования. На все это требовалась валюта – много валюты. И тут нам несказанно повезло: по заказу 3-го Главного управления при Минздраве СССР мы подрядились выполнять целевую работу, по которой нам на протяжении пяти лет было выделено почти миллион долларов. И можно сказать, что мы прямо с колес осваивали и новую технику, и новые генно-инженерные методики.

Вскоре грянуло начало эпохи ДНК-диагностики на основе реакции ПЦР и здесь нам еще раз повезло: ключевой фермент для этой методики - термофильная ДНК-полимераза - незадолго до этого был выделен Кабоевым О. К. в достаточно больших количествах для других поначалу целей. В отделе явно недоставало специально ориентированной на новые молекулярно-генетические методики лаборатории.

И такая лаборатория срочно создается в Гатчине под руководством Ланцова В. А., в которую была включена группа молекулярной генетики человека (рук. Шварц Е. И.). Ланцов с его обостренным чувством ответственности за людей, с ним работающих, и за дело, которым они занимаются, был наиболее подходящей фигурой для руководства лабораторией численностью почти в 30 человек. Еще при давних посещениях лаборатории биополимеров, группа Ланцова там выглядела как-то по-особенному: сотрудники подтянутые, одетые в отутюженные белоснежные халаты, каждый за своим новым лабораторным столом, на котором аккуратно разложен инструмент, вдумчиво ставят эксперименты. На этом фоне, казалось, что сотрудники других групп лаборатории могут делать свою работу на любом квадратном метре, будь то лестничная площадка, или лабораторная мастерская. Не исключено, что такой стиль работы группы диктовался необходимостью соблюдения стерильности, но, похоже, не только этим.

По стечению благоприятных обстоятельств ОМРБ оказался первым в стране академическим институтом, где была освоена и широко использована методика ПЦР. Более того, молекулярно-диагностические достижения группы Шварца привлекли внимание руководства Минздрава СССР и в ОМРБ пожаловал с визитом зам. министра Баранов А. А., с которым подробно обсуждались планы создания во всех регионах страны центров для молекулярной диагностики наследственных и инфекционных болезней. Всем этим планом, однако, не суждено было сбыться с последовавшей перестройкой, распадом СССР и повальным обнищанием Академии Наук. С начала перестройки и до сего дня ОМРБ покинуло около 60 молодых научных сотрудников, что было не меньшей бедой для нашей науки, чем только что перечисленные беды.

В заключении призываю почтить память ушедших от нас в последние годы В.Г.Гудкова, В.Н. Фомичева, Э.Н. Казбекова, В.Л. Калинина, Е.И. Шварца.

Багиян Г. А.
14.04.04